TXT интервью-подкаст 053: Руслан Тагиров. INBOX

Национальный клубный проект «Русская кибернетика» каждую неделю приглашает музыкальных продюсеров, диджеев, артистов из России, стран СНГ и в целом русскоязычной электронной сцены подготовить специальный авторский микс, который отражает их взгляд на происходящее вокруг.

Кроме музыки, мы общаемся с гостями, задавая им музыкальные и около-музыкальные вопросы, чтобы попробовать понять их мотивы, желания, опасения и мечты. Интервью выходит в подкастах «Премикшер», а через некоторое время — в текстовой расшифровке.

* * *

— Александр Киреев, ведущий и арт-директор «Русской кибернетики», (АК).

— Руслан Тагиров, INBOX, (РТ).

Редакторская поддержка: Евгений Свалов, 4MAL

* * *

Для того, чтобы в полной мере насладиться интервью, перед началом чтения включайте запись гостевого микса.

АК: Урал до сих пор является опорным краем машинерии, но вот только уже в более мирном приложении – в контексте электронной музыки, и, пожалуй, нет другого региона, за исключением, конечно, столиц, где настолько развита история с использованием аналогового синтеза в современной электронной музыке. И у этого есть исторические предпосылки: стоит вспомнить легендарный синтезатор «Поливокс», разработанный на уральском заводе «Вектор» и собиравшийся на качканарской «Форманте».

И в этот раз у нас серьёзный гость, который в экстремальной ситуации отличит диод от транзистора и разогреет ламповый усилитель в любой лютый мороз. Это Руслан Тагиров, частичка коллектива Dos Buratinos, но сейчас у нас в сольном представлении проекта INBOX. Привет, Руслан!

РТ: Привет!

АК: Руслан, ваш коллектив Dos Buratinos – двое Буратин или два Буратины, не знаю, как правильно – сформировался совместно с твоим коллегой Евгением Горбуновым ещё в далёком 2005-м году, и, судя по всему, у вас всё было классно: выступления на Казантипе, «Стереолете», разогрев перед такими большими коллективами, как Kosheen, Gus Gus, даже Die Antwoord.

РТ: Red Snapper.

АК: Да, ещё и Red Snapper. Что же случилось сейчас? Вы в творческом отпуске без объявления о распаде и ты выступаешь в отдельном проекте Inbox? Как так происходит с вроде бы успешными творческими проектами (не будем проводить аналогий с Daft Punk)?

РТ: Тут очень интересная история. На самом деле мы начали в Перми, но оттуда я переехал в Екатеринбург в 2008-м году. Какое-то время по инерции нас ещё несло: мы играли, выступали на фестивалях, ездили куда-то и в Екатеринбурге, и в других городах. Потом расстояние начало влиять, географическая отдалённость друг от друга, когда нет возможности вместе на студии собраться, обменяться идеями, показать друг другу в режиме живого общения, начало оттягивать творческую составляющую, но я бы не сказал, что мы прямо отменили вообще всё, но ничего нового пока не происходит.

АК: Но разве последний год вас не подтолкнул, не научил кое-чему новому, чем занимаются буквально все сейчас повсеместно, – удалённой работе просто над чем попало?

РТ: Конкретно в нашем случае – мы просто это обсуждали несколько раз с моим коллегой, с Женей – не работает. Хочется вместе сидеть. У нас все самые прикольные вещи, которые мы придумывали, происходили, когда мы рядом, мы вместе, спина к спине, то есть вот эта химия совместной работы. Не получается удалённо, что-то не складывается.

АК: Видимо, надо еще чуть-чуть подкрутить химию, потому что новые реалии, возможно, несут не только какие-то негативные моменты, но и чему-то должны нас научить. Ты переехал из Перми, всё равно зная, что там происходит. В чём разница между этими крупными городами в плане электронной музыки? Как тогда и, например, сейчас?

РТ: Когда мы только начинали, там электронных проектов было очень мало, и был такой момент даже, когда именно активно выступающих живых коллективов, кроме Dos Buratinos, в Перми вообще не было. Мы во многом именно благодаря этому в своё время определённую нишу в Перми заняли, просто потому что она была свободна: никто больше не играл по клубам живьём с синтезаторами, с грувбоксами. Потом начали появляться другие интересные проекты. У Вани Старцева было несколько интересных проектов, еще до появления группы «Марсу нужны любовники». Потом появились уже кросс-проекты на стыке электронной музыки и, допустим, психоделического рока – такие, как группа Gnoomes. Но это было уже после.

Сейчас я активно не слежу за пермскими проектами, да и вообще в принципе за электронной музыкой в других городах. Только, пожалуй, за теми, с кем лично общаюсь. Очень прикольные вещи по-прежнему делает группа Gnoomes: если раньше они играли больше краут-рок, то сейчас они играют прямо электронику-электронику. Самое интересное, что Женя Горбунов, мой коллега по Dos Buratinos, участвовал в записи их последнего альбома, то есть, по сути, он сделал весь трекинг и сведение последнего альбома, который вышел на британском лейбле, а я участвовал в записи первого альбома, то есть мы оба поработали с этой группой. При этом эта группа самодостаточная, то есть они сами продюсируют музыку себе, и там нет такого, что ты приходишь и как-то за них делаешь работу – это полностью автономный коллектив, который сам всё сочиняет. Это очень крутая группа.

У Жени есть в Перми интересный проект, называется «Малые реки Пермского края». Это лёгкая музыка на стыке электроники, диско и джаза. И ещё там несколько проектов помельче: «Электроника», по-моему, называется проект… В общем, что-то там происходит, но я не скажу, что я прямо знаю всех.

АК: Хорошо. Мне кажется, что невозможно сделать так, чтобы было одновременно денежно и интересно. По крайней мере, так бывает не у всех и исключения лишь подтверждают правило.

Например, мой коллега Женя Свалов, переводчик, может днём работать с какой-нибудь официальной делегацией на переговорах или с командой иностранных инженеров где-нибудь на заводе, а вечером сопровождать условного Армина ван Бюрена и даже играть перед ним открывающий сет. И ты днем, судя по всему, работаешь в IT, ну а вечером – композитор, звукоинженер, делаешь лайвы. Как у тебя получается всё это совмещать? Это тайм-менеджмент или ты приоритеты так круто расставляешь?

РТ: Вопрос содержит ответ: именно тайм-менеджмент и расстановка приоритетов. Но я для себя чётко решил, что всё-таки IT-сфера для меня является основным занятием и источником дохода. И это не работа ради денег, а это очень крутая работа, которая мне реально нравится, то есть я фанат своей сферы, и она ещё и позволяет обеспечивать семью и мои хобби.

Но музыка – это тоже важная история и я много на эту тему как раз думал последний год, когда был вынужден почти всё время работать дома. Целый день работаешь, то есть у тебя географической смены контекста не происходит. Если раньше ты пришел с утра в офис, там переключился, работаешь, а потом вернулся домой, и уже переключился снова. А теперь ты с утра до вечера дома, при этом ты большую часть времени работаешь и контекст переключается сложнее, потому что ты по большому счету даже не переодеваешься: как с утра оделся, так до вечера в одном.

Я тут нашел прелесть в том, что когда ты отвлекаешься на музыку, надеваешь наушники – а я в основном сейчас в наушниках, потому что семья, дети, – у тебя происходит очистка головы от всего, что было на работе, то есть все эти бесконечные Zoom-ы, как у всех. Ты надеваешь наушники, включаешь инструмент, даже просто пианино, допустим, и даже просто классику поиграть – я не скажу, что я очень хороший пианист, но когда ты просто ставишь ноты и просто играешь или разбираешь какое-то несложное произведение, у тебя голова очищается, это такая форма медитации. В этом я поймал определенный кайф и это во многом меня сподвигло начать проект Inbox.

АК: А ты можешь представить такое, что ты бы занимался только музыкой?

РТ: Нет, я не настолько крутой музыкант, на самом деле я себя таким не считаю. Скажем так, есть баланс между твоим пониманием уровня и твоим пониманием того, готов ли ты этим зарабатывать деньги. Это не всегда одно и то же, потому что есть люди, которые не парятся за качество, но при этом вполне себе достойные артисты с точки зрения именно слова «артист». Они могут зарабатывать деньги любым способом, просто будучи артистом во всех смыслах этого слова. Я себя таким не считаю и не испытываю каких-то иллюзий на этот счёт.

АК: Снова к «железу». Мы живем в XXI веке и мне кажется, что уже синтез выдаёт на 99,9%, как сейчас пишут на антисептиках, идентичный аналоговому звук. И в какой-то момент приходит осознание, что тебе милее не уютненький мир ноутбука, этого всего синтезированного, а вот эти десятки килограммов капризных ламп и транзисторов. Когда происходит такое понимание?

РТ: Я на самом деле не такой пурист, чтобы прямо быть фанатом железок или фанатом только софта, поскольку софт реально очень прикольная и удобная штука, а Ableton Live – вообще, считаю, просто величайшее изобретение последних 15-ти лет, мы с Dos Buratinos его активно использовали чуть ли не с четвёртой версии. Начали пробовать вторую и третью, но нам тогда, во-первых, было как-то непонятно немножко, мы не сразу въехали, что это, ну и они были не очень стабильные. А вот где-то версии с четвёртой Ableton Live у нас постоянно прописался в сетах, то есть у нас в дополнение к железкам был ноутбук и мы как-то туда интегрировали контроллер, и как-то всё это синхронизировали по MIDI, то есть мы как бы понимаем всю эту приколюху, и у нас примерно 50/50 было по балансу между софтом и «железом».

Почему я люблю железки? Потому что, во-первых, это тактильная история. То есть ты играешь, ты крутишь какие-то вещи и тут же получаешь какой-то, иногда даже не совсем предсказуемый результат, и вот в этом есть элемент в том числе поиска. А «железо» менее предсказуемо в этом плане. Ты должен очень хорошо знать инструмент, для того чтобы быть уверенным, что ты действительно из него извлекаешь то, что ты представил у себя в голове. А в большинстве случаев даже опытные музыканты находят удовольствие в том, что ты постоянно что-то крутишь и что-то очень интересное получается, и есть элемент творчества.

Второй момент – это всё-таки независимость от компьютера. Она во многом даёт больше уверенности, что у тебя ничего не сломается. Но это, скорее, сейчас уже не такая большая проблема.

Третий момент – это то, что игра на синтезаторах и на грувбоксах или на сэмплерах – это в некоторой степени намеренное ограничение себя в возможностях. Есть же такая тема, что ты ставишь…

АК: Да, чем больше ограничений, тем более гениальные вещи получаются.

РТ: Да. Ставишь плагин, в нём 1 500 пресетов, и ты сидишь и выбираешь, сидишь и выбираешь. Час выбираешь, два… И там, по сути, творчество заменяется во многом поиском удачного пресета, который за тебя уже кто-то нарулил, или поиском лупа, который за тебя уже кто-то запрограммировал. Получается, ты превращаешься больше в коллажиста. То есть это тоже, наверное, какая-то форма творчества, но мне она не очень близка. А когда у тебя есть грувбокс, в котором ты вынужден сам программировать всё с нуля и сэмплы какие-то использовать, сам готовить эти сэмплы иногда, или синтезатор аналоговый, в котором пресетов нет или они тобой же рулятся, то это во многом стимулирует всё равно воображение.

АК: Вот смотри: если я, условный музыкант, который уже дошёл до того, чтобы «ладно, чёрт побери, куплю я себе вот это вот всё», как мне избавиться от первоначального блока перед «железом»? Как, например, вложить денег поменьше, но получить побольше синтезаторов? Как его соединить? Вдруг там ничего не подойдет к моей звуковухе? Куда всё это ставить?

РТ: Хорошо сейчас рынок отвечает на этот вопрос. Появилось огромное количество инструментов, не очень дорогих, которые очень хорошо интегрируются в компьютерный сетап.

АК: Например?

РТ: Из недорогих – какие-нибудь Novation Peak, хороший очень инструмент, универсальный. Он, правда, не очень дешевый, но и не дико дорогой. Или у Moog есть очень прикольный синтезатор, называется, по-моему, Sirin. Это более свежая версия синтезатора Minitaur. Он настольный, он стоит, я думаю, тысяч пятьдесят-шестьдесят сейчас. Но там фишка в том, что он даёт басы и лиды, а всё остальное ты можешь из Ableton вытащить, при этом ты имеешь возможность комбинировать этот самый жирный аналоговый бас и лид с какими-то приколюхами, которые тебе даёт софтовый синтез.

Есть ещё рынок бэушных синтов, у Korg есть очень много прикольных синтезаторов недорогих, в том числе всякие Volca маленькие настольные. Они очень крутые и они очень легко интегрируются.

АК: Если у меня нет пятидесяти тысяч, а у меня есть пара тысяч?

РТ: Пары тысяч вряд ли хватит, но сейчас даже не скажу бюджет, потому что я не торгую синтами и не очень слежу за ценами, но я думаю, что можно в разумные деньги купить себе парочку синтезаторов Korg-овских, серии Volca, их там несколько, и там есть Volca басовый какой-то, там есть сэмплер, FM-синтез, по-моему, вышел – их прямо несколько. Каждый из них довольно маленький и они очень прикольные, и они сами по себе автономно очень прикольные и поизучать и потыкаться, и самое главное, они очень круто интегрируются.

АК: Я продолжаю упорствовать: у меня нет пятидесяти тысяч, у меня есть две тысячи.

РТ: Тогда можно прийти попробовать.

АК: Вот! Есть ли возможность за пару тысяч забраться в какую-нибудь студию и как-то это покрутить? И вообще есть ли такая возможность в Екатеринбурге, в Перми, в Москве? Можно ли прийти к тебе, условно говоря, и покрутить у тебя это всё?

РТ: Всё очень просто. В Москве студий, специализирующихся именно на синтезаторном звуке, насколько я знаю, много. Я даже сейчас рекомендовать никого не смогу, потому что их прямо несколько десятков. Про Питер – там есть очень известная студия, она называется, по-моему, «Галерная, 20». У них как раз есть такой спектр услуг, где можно прийти и просто поиграть, и использовать инструменты студии для того, чтобы записать какой-то материал. У них там довольно прикольный набор инструментов.

В Екатеринбурге есть несколько частных студий, где, скорее всего, нужно быть лично знакомым с владельцем, чтобы туда попасть. Например, Женя Кормильцев, очень крутой электронный музыкант, у него прямо огромный модульный сетап, но чтобы к нему попасть, нужно его лично знать и с ним лично договариваться.

У нас на студии Octopus есть несколько синтезаторов. Схема очень доступная: человек просто заказывает студийную сессию, оплачивает время студийное и может хоть что делать – хоть играть, хоть щупать.

АК: Не страшно? Я же не умею с ними обращаться.

РТ: Для этого будет рядом инженер. У нас в любом случае всегда на студии инженер. В стоимость этого часа, который человек оплачивает, входит работа инженера, который помогает разобраться, скоммутироваться, что-то включить, что-то записать. Понятно, что некоторые инженеры больше специализируются, допустим, по записи барабанов или гитар, а некоторые, как я, больше к таким техническим вещам. Поэтому можно договориться заранее, время назначить.

У нас был интересный опыт и очень прикольный кейс как раз для такого случая, когда нет своих инструментов, несколько раз такое было: и из Челябинска приезжал человек, и ещё откуда-то, из Перми несколько раз приезжали ребята. Смысл заключается в том, что человек делает всю аранжировку сначала на компьютере, допустим, в том же Ableton Live, потом приносит этот проект на студию, мы дублируем дорожки и все миди-партии просто переписываем на синтах. Понятно, что это требует подбора сэмплов, подбора звуков, на это какое-то время уходит. И потом музыкант может скомбинировать свой оригинальный звук из рабочей станции, наложить на него аналоговый синт или, допустим, заменить, или скомбинировать как-то. Или вообще в процессе этого поиска и подбора партий на студии просто вживую какую-нибудь новую партию сочинить. Вот это очень интересная история.

АК: То есть, проще говоря, я прихожу, что-то там напою, набубню, вы сыграете это?..

РТ: Он обычно играет. Мы даем ему возможность трогать инструменты руками, для этого студия и нужна. А есть музыканты, которые имеют такую степень доверия, что ты можешь просто дать ему инструмент в аренду, но это, как правило, знакомые, которых ты знаешь несколько лет. Есть музыканты, которые приносят на студию инструмент и оставляют на неделю, допустим, в том числе с возможностью кому-то попользоваться. Вот Алексей Полянин как-то оставлял свой Prophet. Он говорит, если хотите, можете на нем что-нибудь записать.

АК: Друзья, я напоминаю, что в ваших колонках или наушниках мини-ток-шоу «ПреМикшер Русской кибернетики», у нас в гостях Руслан Тагиров из проекта Dos Buratinos, но сейчас в сольном амплуа проекта Inbox. Я сейчас нахожусь в Москве, Руслан – в Екатеринбурге, вы же, надеюсь, находитесь в безопасном и уютном месте. И уже в начале следующего часа послушаем целиком гостевой микс без лишних разговоров.

Итак, я нашел условные пятьдесят тысяч рублей, купил пару железок и собрал свой базовый «железный» сетап, на котором могу сделать что-то такое, не очень позорное, что даже кому-то нравится. И вот у меня появилась возможность с этим всем выступить на публике. И, разумеется, когда на сцене появляется такой товарищ с железками, начинает над ними колдовать, это смотрится вообще классно. Что для тебя значимо при выступлении на публике? Вот именно этот элемент шоу, зрелищности, когда ты двигаешь руками, там всё перемигивает, или же то, что это всё в действительности лишнее, фетиш, а главное – это вот этот тру-продукт и тру-звук, который не обманывает слушателя?

РТ: Пятьдесят на пятьдесят. Половину удовольствия ты получаешь в принципе от самого факта, что у тебя то, что ты придумал, то, что ты скоммутировал…

АК: В принципе звучит.

РТ: Оно в принципе заработало, да, потому что железо – штука коварная, и, допустим, если плохое заземление на сцене, может что-нибудь не заработать или поплывет строй на синтезаторах – есть такие модели, где всё плохо: когда земля плохая, то и звучит плохо. То, что из паттернов, которые ты там запрограммировал заранее, продумал в голове и как-то сочинил, собирается что-то и получается пока эта вещь, потому что бывает так, что не всегда получается, потому что ты вроде всё запрограммировал, отрепетировал, а на сцене что-нибудь не вовремя включил, и всё, и не очень хорошо. Причем народ, как правило, на это практически не реагирует, потому что они-то думают, что так и было задумано, а ты-то знаешь, что в этот момент должно было что-то другое звучать.

А вторая часть – это, конечно, получать удовольствие от того, что твоя музыка нравится людям, ты видишь, что они танцуют. Они иногда подходят к сцене, спрашивают: «А это ваша музыка? А где её можно скачать?». Бывают ещё такие моменты, когда ты видео с концерта смотришь уже после концерта: какая-то девушка, закрыв глаза и подняв руки, танцует. Вот в этом есть какое-то удовольствие – что ты людям часть своей творческой энергии, которую ты, сначала готовясь к концерту, а потом сыграв концерт, передал, а они как-то её переварили и получили от этого свою часть эндорфина, и удовольствие их как-то там накрыло.

АК: А насколько сами организаторы содействуют таким «железным» лайвам? Либо они просто тебе говорят: «Вот тебе кусочек стола метр на метр, вот тебе розетка, устанавливайся как-то»?

РТ: В большинстве случаев, если человек часто играет живьём, то он знаком с понятием «технический райдер». В России последние лет, наверное, пятнадцать это слово не пустой звук, и всё-таки когда ты едешь выступать, ты надеешься на то, что на сцене будет то, что ты попросил: нужное количество розеток, стоек, мониторов и так далее.

Не всегда, конечно, это бывает. В основном это бывает в маленьких провинциальных клубах, не очень богатых, скажем так, но всегда можно договориться. Опыт и профессионализм артиста во многом проявляются в возможности даже тогда, когда райдер не выполнен, отыграть концерт.

Большинство организаторов, приглашая живой электронный проект, в том или ином виде понимают, что…

АК: То есть это осознанное решение, да? Не значит, что пригласили диджея, а пришёл человек с пятьюдесятью килограммами всего?

РТ: Обычно это всё обговаривается. Плюс люди всё-таки смотрят фотки, какие-то видео, задают вопросы: «А как это будет? А сколько тебе нужно места?». Если это фестивальный сет, то сколько нужно времени на changeover, потому что это очень важная история для тех, кто с железками играет.

АК: Changeover – это?..

РТ: Смена артиста на сцене, когда несколько проектов подряд выступает. Для электронщиков это большая проблема, потому что приходится либо сцену делить, либо уметь всё очень-очень быстро убирать и выносить новый сет. А когда несколько синтезаторов и грувбоксов, это очень неудобная история. Вот поэтому, по нашему опыту, когда мы играли, допустим, с Gus Gus или с Red Snapper, обычно разогревающие электронщики ставятся где-то сбоку сцены либо в таком месте, чтобы основной артист, который закрывает фестиваль или является основным артистом вечеринки, чтобы его оборудование вообще не трогали, потому что у Gus Gus тоже очень сложная история: у них сэмплер, у них несколько аналоговых синтезаторов, у них огромное количество процессоров. Они это всё настраивают на саундчеке и просят к этому просто не подходить. И вот с момента, как саундчек закончился, это всё стоит прямо включенным несколько часов.

«Железо» – капризная история. И когда ты играешь с таким артистом на одной сцене, тебе говорят: «Ну ты где-нибудь рядом встань. Желательно, вообще туда не ходи просто, не трогай даже руками ничего». Поэтому когда фестивали, естественно, приходится обговаривать сразу, какое твоё место в сете, кому ты будешь мешать, кто тебе будет мешать, как это лучше выстроить, и заранее договориться, чтобы всё состоялось хорошо, чтобы не нужно было решать какие-то проблемы на сцене во время фестиваля уже, которые можно заранее как-то разрулить через хорошее планирование и грамотную расстановку музыкантов на сцене.

АК: Я наконец-то записал дома несколько классных треков, послушал – вроде всё нормально. Дал знакомому диджею и получил обратную связь – не качает, то есть трек проседает и звучит слабее остальных. Я сначала негодую, потом у меня депрессия, принятие. Открываю Google, начинаю смотреть предложения услуг по мастерингу и падаю в обморок, когда вижу стоимость мастеринга – условные 100 евро или 8 000 рублей. Возникает вопрос: мне делегировать?

РТ: Я бы дал совет всё-таки разобраться в технической составляющей вопроса, но не обязательно делать всё своими руками. Допустим, начинающий музыкант, скорее всего, даже не поймет, что сделать правильно, но при этом он должен быть в состоянии хотя бы правильно поставить техническое задание микс-инженеру или мастеринг-инженеру. То есть ему придется погрузиться в техническую составляющую. Для этого есть огромное количество прикольных школ и в Москве, и в Питере. В Екатеринбурге, правда, не знаю, есть или нет. По-моему, нет. В Питере есть прикольный проект «Спортлото», это Андрей Рублёв, он из Ижевска переехал в Питер давно уже. Вот у него есть своя школа, где он учит и электронной музыке, и диджеингу, продакшну. В Москве интересная школа у Антона Маскелиаде, она очень известная. И в принципе сейчас все эти школы проводят онлайн-курсы, можно записаться.

При этом необязательно пытаться всё делать самим. Ты можешь сделать черновой микс, потом прийти к опытному микс-инженеру и с ним сделать какую-то финальную версию, но в голове у тебя уже должно быть понимание того, что ты хочешь.

Аутсорс таких услуг – это всё-таки денежная история и надо быть готовым к тому, что если ты кому-то отдаешь в работу материал, то, во-первых, ты будешь делиться с ним не только деньгами, но и… Как бы это правильно сказать… То есть когда ты полностью контролируешь процесс сам и сам всё делаешь своими руками, то ты сам и отвечаешь за это. При этом, когда материал уходит в руки другого человека, он туда вкладывает какое-то своё понимание и видение того, как это должно звучать, и оно не всегда совпадает с твоим. Бывают случаи, когда люди не могут дилемму решить и расходятся, потому что «я хотел так микс, а он сделал по-другому» – голос не так, бас не качает, еще что-нибудь не то.

Но тут только искать своего инженера. Каким-то артистам повезло – они нашли какого-то своего инженера и с ним постоянно по жизни работают. Допустим, Илья Лукашев постоянно работает с проектом Therr Maitz. Это же неспроста: это значит, они друг друга нашли. И в этом контексте, если повезло артисту найти какого-то микс-инженера, которому он может довериться, тогда ему, возможно, и не надо тратить своё творческое время и энергию на то, чтобы всё прямо досконально сводить и мастерить самому.

АК: Хорошо. Рубрика «Музыкальная посылка», в которой наши гости общаются друг с другом, но опосредованно – через нас. А смысл таков, что ты отвечаешь на вопрос одного из предыдущих гостей программы и задаешь волнующий тебя вопрос нашему следующему визитеру. И вопрос тебе переадресует Сергей Исадченко, руководитель лейбла One Sun Records, который был задан ещё Арсением Соколовым из проекта «Микроша 89», который издается на Soviett у Старцева, кстати. Вопрос таков: какую суперспособность ты бы хотел получить на один день и почему?

РТ: Вот здесь я задумался, потому что есть какие-то глобальные вещи типа вылечить всех больных людей.

АК: Мир во всем мире.

РТ: Ну да. Было бы прикольно иметь возможность на один день отменить все войны на земле, вот это было бы прикольно, чтобы в этот день вообще никто ни с кем не воевал и никто ни с кем не ругался, и все были как-то счастливы. Может быть, одного дня будет достаточно потом, чтобы люди передумали дальше делать друг другу плохо.

АК: Надеюсь, что когда-нибудь так и будет хотя бы вполовину. И чтобы продолжить цепочку, задай волнующий вопрос нашему следующему гостю.

РТ: Смотришь фантастические фильмы про будущее, и там какая-то музыка играет. Естественно, её сочиняют композиторы, которые живут сейчас. Какой будет музыка в фильмах про будущее лет через двадцать?

АК: И совершенно гармоничным образом вытекает тогда следующий визионерский вопрос и тебе всё-таки придется на него ответить: что мы будем слушать и под что мы будем танцевать лет эдак через двадцать?

РТ: Туда же, да, в ту же тему. Мне кажется, что, во-первых, никуда не денется тот багаж музыки, который человечество накопило, и двадцать лет это не такой уж большой срок, потому что мне сейчас за сорок и я двадцать лет назад вполне себе уже был взрослым человеком и какую-то музыку слушал. И в принципе я её и продолжаю слушать. И я думаю, что та музыка, которая сейчас появляется, никуда не пропадёт.

Изменится ли стилистически и жанрово музыка в будущем – скорее всего, да. Возможно, она станет более эклектичной, более смешивающей разные стили и разные настроения. Возможно, она станет ещё более технологичной. Большая доля этой новой музыки, которая будет появляться, будет генеративного свойства, её будет придумывать какой-нибудь алгоритм, искусственный интеллект. Я думаю, что появится волна людей, отрицающих эту музыку, генерируемую искусственным интеллектом, и стремящихся к простоте и какой-то понятной гармонии живой акустической музыки. И живая акустическая музыка тоже никуда не денется.

АК: Как говорит Владимир Познер, время покажет. Спасибо тебе большое за очень насыщенную и интересную беседу, много новой информации, но всё-таки музыка превыше всего, поэтому мы плавненько закругляемся и переходим к прослушиванию твоего авторского лайва. Спасибо тебе большое, Руслан!

РТ: Спасибо вам!

Друзья, открывайте для себя новую электронную музыку России и русскоговорящих стран вместе с музыкально-просветительским проектом «Русская кибернетика» и его ведущими Евгением Сваловым (4Mal) и Александром Киреевым!

Новые эпизоды «Русской кибернетики» вы всегда найдёте онлайн:
Музыкальный подкаст: https://podcast.ru/827118308
Интервью-подкаст: https://podcast.ru/1502878729
Google Podcasts: https://bit.ly/3b5ITGd
Apple Music / iTunes: https://itun.es/i67C749
VK кураторский плейлист: https://vk.cc/c9TeGi
VK интервью-плейлист: https://vk.cc/av6kf0
Spotify кураторский плейлист: https://spoti.fi/3JJOMuz
Spotify интервью-плейлист: https://spoti.fi/3h2zkLQ

Сообщество в VK: https://vk.ru/ruscyber
Канал в Телеграме: https://t.me/ruscyber
Канал на Youtube: https://www.youtube.com/c/russiancyber

Единая мультиссылка на соцсети: https://linktr.ee/ruscyber

Хэштеги для связи в соцсетях:
#ruscyber и #русскаякибернетика

Отправьте ваши треки в редакцию: http://ruscyber.4mal.ru/

Comments are closed.