TXT интервью-подкаст 057: Ivan Spell / Иван Спелл

К 13-летию «Русской кибернетики» мы пригласили в наш интервью-подкаст человека, принадлежащего электронной музыке, клубной культуре и ночной жизни ещё дольше, чем мы.

Сегодня публикуем текстовую версию подробной беседы с Иваном Спеллом — не будет преувеличением сказать, что если вы планируете своё будущее на этой сцене, то прочитать тезисы Ивана и сделать свои выводы будет заметным подспорьем и пространством для размышлений:

https://vk.com/@ruscyber-ivan-spell

Напомним, что ваша подписка на VK Donut нашего паблика (всего от 100 рублей в месяц) поможет покрыть долю еженедельных расходов редакции на новые выпуски, благодарим за поддержку!

Национальный клубный проект «Русская кибернетика» каждую неделю приглашает музыкальных продюсеров, диджеев, артистов из России, стран СНГ и в целом русскоязычной электронной сцены подготовить специальный авторский микс, который отражает их взгляд на происходящее вокруг.

Кроме музыки, мы общаемся с гостями, задавая им музыкальные и около-музыкальные вопросы, чтобы попробовать понять их мотивы, желания, опасения и мечты. Интервью выходит в подкастах «Премикшер», а через некоторое время — в текстовой расшифровке.

* * *

— Александр Киреев, ведущий и арт-директор «Русской кибернетики», (АК).

— Иван Спелл, Ivan Spell, (IS).

Редакторская поддержка: Евгений Свалов, 4MAL

Для того, чтобы в полной мере насладиться интервью, перед началом чтения включайте запись гостевого микса.

Запись специального винилового микса Ивана Спелла в «Русской кибернетике»

AK: Говорят – под Новый год, что ни пожелаешь; а у нас в «Русской кибернетике» Новый год случается 29 марта, когда мы празднуем день рождения и нам будет 13 лет, ура-ура! Так вот, наша давняя новогодняя мечта сбылась и мы скорее рады приветствовать в нашем уютном потоке гранда российской электронной сцены, диджея, музыкального продюсера, радио-ведущего, и это все в одном и в настоящем времени – и это петербуржец Ivan Spell. Привет, Иван.

IS: Привет, поздравляю вас с днем рождения. Насколько я помню, дата весьма впечатляющая, потому что я читал у Жени, что вы даже выпускались на физических носителях, значит, дата действительно большая.

AK: Да, у нас были и пластинки, и будут пластинки, если это считать за физические носители – у нас большая история цифровая. Честно говоря, мы давно тебя ждали и накопили целый ворох вопросов и тем, которые было бы с тобой сегодня обсудить, и в рамках этого шоу мы поговорим о локальном тренде ренессанса винила, всего олдового, как это интегрируется в современный контекст, и обсудим реакцию профессионального сообщества на несколько важных явлений, событий. Так сказать, посплетничаем.

Я напомню слушателям, что если вы с нами в контексте первого часа шоу в FM, то мы не будем слишком сильно утомлять вас – 15 минут самого важного, интересного и вы уже слушаете продюсерский микс Ивана без лишней болтовни. А любителей музыкальной кухни я приглашаю в отдельный подкаст «ПреМикшер» в «Русской кибернетике» на vk.com, а также в подкаст Apple music, где будет все-все-все. И напомню, что примерно через месяц на странице в «ВК» мы опубликуем полную текстовую расшифровку беседы с Иваном в «ПреМикшере» в .txt, которая останется в электронных облаках навсегда.

Кстати, Иван, как нынче облака в Петербурге?

IS: Нормально, сейчас солнышко светит.

AK: Это очень неожиданно и необычно. Нам рассказывали, что в этом году в Петербурге, как-то аномально солнечно и радостно.

IS: Я бы не сказал, что солнечно для Петербурга это аномально. Да, у нас бывает чуть посветлее, бывает чуть потемнее, но то, что мы тот самый день, когда было солнце, запоминаем как праздник – нет, такого нет. Кстати, на моей практике, сколько я не прилетал в Москву, погода всегда было хуже в Москве: что ни зима – по нескольку раз закрывают аэропорт из-за погоды, у нас такой экстремальной погоды не бывает, чуть посуше, чуть повлажнее, чуть потеплее, чуть похолоднее. Мне вполне нравится наш климат, поэтому какие-то эти россказни, что «у меня знакомая семь лет назад полдня просидела в «Пулково» на пересадке, там такой дождь валил, как вы там живете?» Нормально, все остальные дни прекрасно живем.

AK: Друзья, я уверен, что облака этим летом у нас снова будут особенно хороши и поговорим о том, что пронизывает облака и это, конечно, радио-эфир. Евгений Хавтан из группы «Браво» на днях сказал, далее цитата: «Средств и ресурсов для раскрутки, если ваша музыка оригинальна и самобытна, сегодня предостаточно». Забейте на радио, оно было важным и решало лет десять назад. Сейчас 2021 год, радио слушают только таксисты, а им некогда ходить на ваши концерты».

Твой большой успех на радио состоялся как раз примерно десять лет назад, в 2014-м году, когда ремикс на You Will Never Know, на Надю Младжао более известную нам как Imany, был на второй строчке в ЕвроХите Топ-40 «Европы плюс» за год. Это колоссальное число ротаций и все, так сказать, утюги, твои. Кстати, вскоре после этого события у тебя появилось эфирное время на федеральной FM-станции. Расскажи, как тогда радио влияло на продюсерский и гастрольный график музыканта, на запросы, ремиксы, на выступления?

IS: Я не буду, конечно, спорить с Евгением Хавтаном, потому что где я и где он, насчет средств раскрутки своего оригинального материала. Насчет того, слушают ли радио таксисты – бесспорно, таксисты его слушают, но слушают ли радио только таксисты, я не знаю. Потому что говорить о какой-то статистике, говоря о радио, это бессмысленное абсолютно занятие, потому что у людей стоят радиоприемники. И ни радиостанции, ни какие-то нанимаемые ими компании, занимающиеся сбором и анализом данных и построением статистических отчетов, понятия не имеют о том, кто, когда, в какой момент включил какую радиостанцию, переключился с нее, со словами «господи, это невозможно слушать». Поэтому вся статистика радиостанций – это пальцем в небо, это примерно, как человек, смотревший футбольный матч с завязанными глазами скажет: «Неплохо было, но не туда пинали, и в целом народу было мало, я не видел людей».

AK: Мы сейчас развращены таргетированием и мгновенным расчетом, сколько человек посмотрит твою рекламу, но как-то сто лет назад это все считалось.

IS: Я просто к тому, что я могу судить исходя из общения с людьми своего круга и я никогда, ни разу в жизни не слышал, чтобы о радио говорили с точки зрения технологии, что радио устарело, что его негде слушать, нет приемников, что сейчас все Интернет; все, что я слышу о радио… я пытался включить радио, но там одни и те же 15 песен играют по кругу, и те 15 песен весьма сомнительной художественной ценности. Поэтому повторюсь: говорить о каких-то объективных статистических данных касательно радиостанции – это все ерунда, даже не стоит, но если общаться с людьми, то никто лично из тех, с кем я общался, ни разу не сказал, что радио – это устаревший формат. Все говорят, что по радио играют чушь, которую невозможно слушать и эта чушь повторяется каждые 45 минут по всем радиостанциям, по кругу.

Поэтому, как я себе понимаю, проблема радио (если у радио есть проблема сейчас) – это проблема не технологического характера, это проблема превращения музыкального редактора из профессии в должность

Это проблема непосредственно музыки, которую ставят на радио, не знаю, руководствуясь какими мотивами.

AK: Деньгами, конечно.

IS: Опять же, я тут не держал свечку и не считал купюры, кто кому сколько заносил, но я могу отталкиваться от того, что я вижу и слышу, а слышу я исключительно то, что радио слушать невозможно. Была бы там музыка получше, мы бы его с удовольствием слушали.

AK: Но все же интересно вернуться немножко на десять лет назад и услышать ту самую историю, как тогда радио помогло тебе. Потому что тогда, не секрет, было больше электронной музыки в эфире, даже можно было услышать транс.

IS: Бог его знает. Честно говоря, мне кажется и сейчас, если включить DFM, то там играет примерно, как радио Record лет 15 назад. Вот DFM та же “колбаса”. Это не хорошо, это не плохо, их радиостанция, их решение. Но было ли больше тогда электронной музыки?

Мне кажется, столько электронной музыки, сколько сейчас, не было никогда, потому что сейчас вся поп-музыка ушла в эту конвейерную танцевалку, дешевую в производстве.

И как раз таки, повторюсь, мне кажется, так много электронной музыки, как сейчас, не было никогда, просто вопрос в том – что мы подразумеваем под электронной музыкой. Если говорить о каких-то трушных мотивах радиостанций конца 1990-х, то это одно, а если просто о музыке, сделанной электронно-танцевальным способом, то сейчас ее много, как никогда. Сейчас поди найди какой-нибудь рок на радио формата ЕвроХит Топ 40. Есть какие-то рокеры, «Радио Рокс», наверное, живо еще.

Насчет лично моей истории – помогло ли мне это радио-шоу? Я не знаю. Насколько я помню, к моменту появления Имани в чартах, ее было загружено «ВКонтакте» порядка 1,9 миллионов раз, что-то такое – это уже был сложившийся народный хит. Ротации на радио, безусловно, его легитимизировали, потому что когда он стал народным хитом, он не был даже очищен, лейблы отмахивались от нас и говорили: неинтересно вообще, отстаньте. Весь его успех, путь к успеху на радиостанциях до «Европы Плюс» – это был бутлег, то есть он был №1 семь недель на «Рекорде», он был сколько-то недель на DFM, и всякие дальше – Energy, Love Radio, бессчетное количество этих каких-то радиостанций, и это длилось где-то полгода и только в июне они сообразили и прислали уже официальный ремикс-пак, прислали договор, и тогда уже подключилась «Европа Плюс». Она была последней, это была единственная федеральная радиостанция, которая играла уже официальный ремикс с официальной локальной дорожкой, а у всех остальных радиостанций играла бутлежная версия.

AK: То есть они не побоялись.

IS: Поэтому повлияла ли как-то ротация – безусловно, повлияла, и в первую очередь именно повлияла на легитимизацию этого ремикса, даже не в плане именно договорной легализации, а именно легитимизации его существования.

Радио-эфиры мои были скорее следствием популярности ремикса и нескольких других, на мою продюсерскую карьеру они не влияли никак, потому что мое нахождение в эфирной сетке DFM не давало мне никаких поблажек, каких-то преимуществ в плане раскрутки и ротации моих треков в эфире, они так же в общем порядке либо брались, либо не брались.

Насчет диджейской гастрольной деятельности сложно сказать, опять же, я не собирал статистику, не опрашивал всех, но я не помню, чтобы ко мне кто-то подошел и сказал: «Знаешь, мы слушаем твой радио-эфир и поэтому мы вдесятером пришли и еще сто друзей привели». Когда меня выгнали с радиостанции, точно также никто не подходил и не говорил: «Знаешь, тебя выгнали из DFM, поэтому мы больше не будем ходить».

Я могу сказать одно, что когда наши отношения с DFM закончились, я не писал никаких постов о том, что это было чудесное время, я благодарен, но настало время прощаться, просто эфир не вышел и все, в один из вторников или понедельников, не помню, какой это был день.

И этого никто не заметил, никто не стал звонить, писать, почему не вышел эфир. Но поскольку я всегда по окончанию эфира на радио выкладывал запись этого эфира себе в подкаст, вот когда не вышел вовремя подкаст – это люди заметили, люди стали писать: а где подкаст, почему нет? Того, что микс не прозвучал в эфире, никто не заметил; то, что микс не был вовремя выложен в подкаст – заметили. Тут тоже, наверное, можно делать какие-то выводы, а, может быть, нельзя.

AK: То есть радио фактически это как некая, скажем, условная «Российская газета», которую никто не читает, но если там что-то напечатано, значит, это произошло.

IS: Я читаю, кстати, «Российскую газету».

AK: Серьезно? Круто. Кстати, в начале марта Alex BELIEVE, ведущий TRANCE ASSORTY SHOW на федеральной FM-станции, рассказывал о своем ощущении, что FM для него какая-то вещь, которой ты не управляешь: можешь либо включить, либо выключить – и в этом есть какой-то плюс.

IS: Да, в этом есть какая-то магия, он очень правильно сказал – это то, чем ты не управляешь, ты доверяешься людям, которые почему-то могут это делать правильно или неправильно.

На моем опыте поездок по стране могу сказать, что у нас в регионах есть маленькие радиостанции, которые до сих пор очень интересные своей этой непредсказуемостью, как было радио в 1990-х.

По радио 1990-х можно было услышать все, что угодно – от 1950-х, грубо говоря, по «Европе плюс» можно было услышать группу «Ноль» и Scooter, и «Любэ» и что-то еще, и Сандру, и все остальное.

Абсолютно были разные песни, единственное их объединяло это то, что они все были классные. В регионах до сих пор остались радиостанции, у которых этот дух, и часто бывает – едешь из одного города в другой по трассе, там играет какая-то местная радиостанция и ты просто думаешь: нифига себе, вот это, ничего себе…

А федеральные радиостанции… люди хотят слушать музыку, а они включают статистику, потому что у них там какие-то сравнительные таблицы, что эта песня в 16 странах поднялась в среднем на четыре пункта, а то опустилась на два, поэтому эту мы ставим сюда.

Всем наплевать на то, нравится ли людям песня, либо нет.

И вот когда на радио появляется человек, который своей какой-то чуйкой говорит, что это будет играть, это будет хитом – а почему? А он не может это объяснить, потому что так. И оно действительно становится. Иногда, бывает, он промахивается. Когда ты берешь смелость на себя, принимаешь решение, иногда бывает промахиваешься, но из этого всегда получается что-то хорошее. А когда сидит образный бухгалтер и сводит эти таблицы: что, где и на сколько пунктов поднялось… я понимаю, почему он это делает, потому что в корпорациях все боятся, грубо говоря, за свое место, и если тебя вызовут на ковер и скажут: «Что у вас такое играет в эфире?», то тебе лучше предъявить таблицу и сказать: «Вот он на восемь пунктов в Германии поднялся, на 18 в Бразилии, это объективно должен быть хит». А всем же нравится играть в серьезных бизнесменов, они кивают головами: да, мы сидели в нашем опен-спейс на брифинге, приняли десижены, что это все кул. И вот этот еще сленг провинциальных бизнес-коучей обязательно нужно включать, и тогда выглядишь важнее.

AK: Все-таки Евгений Хавтан прав.

IS: Наверное, просто я не знаю, в каком контексте Евгений сказал, что радиостанции устарели или умерли…

AK: И то, что их слушают только таксисты.

IS: Да. Опять же, технологически мне кажется, что с радиостанциями все в порядке. Вопрос людей, которые там работают, вопрос кадров, кто туда идет. Сейчас я помню, как в 1990-е годы многие мечтали работать на радио, это была работа мечты для многих. Сейчас мечтает ли кто-то работать на радио?

Я с трудом себе представляю человека, который мечтает сидеть и читать пробки из «Яндекса» с погодой под кем-то составленный плейлист из Zivert с какой-то Лободой.

Поэтому вряд ли сейчас люди идут на радио работать по призванию. Скорее всего, там оседают какие-то неудавшиеся артисты, кто-то хотел быть киноактером или телеведущим, но там не получилось, поэтому осел на радио, кто-то хотел быть диджеем настоящим, кто-то хотел быть музыкантом. Вот кто видит себя в мечтах читающим пробки из «Яндекса»? Думаю, что никто.

AK: Мне все-таки кажется, что ренессанс радио нас ожидает, тем более, если ты говоришь, что там все хорошо с технической точки зрения.

IS: Насчет магии, насчет FM, того, что есть магия, ты не можешь этого контролировать.

Опять же, я не сотрудник радиостанции, я не вижу никакой статистики, но мне лично кажется, что это повсеместное внедрение веб-камер на радиостанциях — это глупое решение, когда лень подумать.

Когда тебе лень подумать, что ты есть и как ты можешь исходя из того, что ты есть, стать лучше, ты смотришь и думаешь: о, сейчас популярны стримы, давайте будем стримить. Но есть телевидение, которое видно, есть радио, которое слышно, и когда тебе слышно, но не видно – в этом есть определенная магия.

А когда тебе видно, как там сидят люди, чешут уши в каких-то чебураторах огромных, кто-то между своими монологами ест пирожок и соусом замазывает рубаху… Зачем? Есть телевидение, где все сделано для этого… то есть радио всегда будет каким-то таким хреновым теликом, вот радио с веб-камерой – это хреновый телек, такой недотелек.

Если вы можете быть чем-то полноценным в своей какой-то нише, то зачем быть заведомо гарантировано неполноценным в чужой нише? Вы никогда не станете “телеком”, вы всегда будете каким-то “недозрелищем”.

Я считаю, что они до магии телевидения не доходят и не дойдут никогда, а магию радио они сами убивают.

AK: Поговорим еще об одном магическом формате – это винил и увлечение винилом, его растущую популярность и трушность в последние годы многие эксплуатируют в своих целях и есть много манипуляций с разными цифрами, например, начиная с того, что у 70% покупателей винила не на чем его слушать, и заканчивая тем, что растут продажи репрессов в классике рока, а не новых диджейских синглов. Компания Shure вообще прекратила производство самого когда-то востребованного диджейского картриджа М44-7. Я поясню для слушателей: картридж это такая игла с держателем в сборе.

Ты в свое время налетался с тяжелыми сумками пластинок по гастролям, почему ты сейчас решил вернуться к винилу? У тебя новые силы появились?

IS: Я не могу сказать, что я вернулся к винилу в том смысле этого возвращения, как к основному диджейскому носителю, потому что это просто невозможно сделать, как ты сказал – издаются репрессы рок-классики, а не диджейских синглов современных, поэтому я бы не мог к нему вернуться, на нем очень мало чего выходит. Популярность большую обрели вечеринки со старой хаус-музыкой, за неимением хорошей новой хаус-музыки. И если есть возможность эту хаус-музыку хорошую подать так, как должно, как она поддавалась 15-20 лет назад…

AK: Как она была задумана авторами, чтобы игралась.

IS: Да, и теми ди-джеями, которые ее играли тогда. То почему бы этого не сделать? Бывает, я попадал на некоторые вечеринки со старым хаусом, где играли ребята, которые его не застали, они где-то, наверное, может быть, по Интернету посмотрели хиты 2003 года, но это не то, потому что когда играют диджеи, которые играли в то время, которые играют те самые пластинки, которые с тех времен лежат – с пятнами от кофе и еще чем-то, то это, конечно, совсем другая история. И даже у меня на нынешних ретро-вечеринках виниловых возникают иногда трудности построения сета, потому что понятно, что сейчас играются, в основном, хиты тех времен.

Большая масса проходного материала тех времен сейчас не вызывает особых эмоций и поэтому бывает, мне приходится как-то готовить какие-то куски сетов заранее, потому что по понятным причинам я не играл в 2002 году вперемешку пластинки и 2004-го, и 2005 годов.

Как-то, я помню, играл четырехчасовой сет не подготовившись, и у меня получилось – это все было похоже на прослушивание пластинок в магазине, они как бы технически сводились, но какого-то цельного сета не получалось.

AK: Почему интересно? В этом как раз тоже есть какая-то определенная магия исследования того, что у тебя есть в сумке? Или ты думаешь, что все-таки сет должен быть другим, чем ты слушаешь?

IS: Да, он должен быть немножко другим, потому что все-таки должно быть некое течение этого сета.

Я считаю все-таки, что музыка — главная, техники диджейской должно быть ровно столько, чтобы она помогала музыке раскрыться, чтобы она не пыталась сама стать музыкой.

Но, тем не менее, техника существует не просто так и, конечно, когда сет, что называется, льется – это лучше, чем когда просто набор разных, пусть хороших, но абсолютно разных и трудно сочетаемых друг с другом треков. Это уже радио-эфир получается.

AK: Подожди, ты говорил о предварительной подготовке, но когда ты выступаешь, есть еще такая штука как реакция публики: ты подготовил все, играешь-играешь, но чувствуешь, что публика схватывает какой-то мотив – все рушится или нет?

IS: Подготовка в том смысле, что я не готовлю один сет и не могу от него отступиться, а то, что я, в принципе, отслушиваю эту массу пластинок и понимаю, что примерно с чем можно сыграть. В этом смысле подготовка. Потому что когда ты играешь четыре часа треки двадцатилетней давности – даже ты их помнишь, но ты можешь не помнить, что с чем работает и ты можешь не помнить, что и как работает на звуке, потому что ты в наушниках включил: вроде бы да, сейчас он войдет нормально… А потом вспоминаешь: да, точно, там бас запирался, поэтому там все стопорилось.

Поэтому такая предварительная именно подготовка, это не заготовленный заранее сет.

AK: Кстати, ты только что сказал о людях, которые слушают музыку тех времен, когда их еще, в принципе, не существовало на этой Земле, и мне интересно твои впечатления о публике, которая ходит на такие виниловые вечеринки. Кто – это люди, которые застали ту самую золотую эпоху, либо же это молодежь, которая устала от тик-токов и стримов, и которые идут как в музей посмотреть на все это, как это бывает?

IS: Публика очень разношерстная.

AK: И что мотивирует их, главное, приходить?

IS: У нас же не собрание каких-то радикальных культов, где публика вся идеологически однообразная. Публика разная. Есть люди, которые действительно 20 лет назад, 15 лет назад тусовались и для них это повод время от времени выйти.

AK: То есть у них дети уже выросли и поэтому можно наконец-то снова потусоваться.

IS: Да. У них полный спектр удовольствия и ностальгического характера, и музыкального, потому что музыка все-таки было очень хорошая, даже музыкально.

И молодежь, которая одного возраста с этими пластинками – для них это просто новая, классная музыка, они этого никогда не слышали, а настолько хорошей музыки сейчас просто не услышать. Поэтому даже, я думаю, многие не отдают себе отчет в том, что это было старое.

Конечно, какие-то хиты – все время на них делались какие-то ремиксы, каверы и они на слуху, но, тем не менее, для очень многих людей, которые того же возраста, что играемые пластинки – для них это какая-то новая музыка, очень прикольная, которую они нигде никогда не слышали. Плюс, если это делается в каком-то заведении, где есть постоянная публика, то, соответственно, довольно большое количество людей это постоянные посетители заведения, которые приходят и тоже с удовольствием танцуют. Кто-то из них того возраста, кто-то этого возраста.

AK: Мы встречали такие необычные случаи в заявках каких-нибудь свадебных или ивент-агентств, когда нужен диджей на торжество с эмуляцией винила, чтобы прикольно все смотрелось, некое тщеславие. Я знаю, что ты летал в Москву из Петербурга на гастроли на пару часов, даже без рюкзака, с одним чехлом для наушников, для выступления в клубах. Что ты думаешь о DVS-системах? Я поясню: DVS-система – это софт, который позволяет подключать вертушки, брать треки из ноутбука и сводить их как бы на виниле. Так вот, что ты думаешь о таких DVS-системах, как сегодня насчет пары пластинок, тайм-кодов и ноутбука, как это все воспринимается?

IS: Что происходит на свадьбах – остается на свадьбах. Я не большой знаток этих мероприятий, но я так понимаю, что это совершенно отдельный вид искусства.

AK: Отдельный жанр выступлений.

IS: Да. И если они захотят, чтобы диджей сидел верхом на слоне, а на голове у него была надета виолончель, в которую он бы трубил – ради бога, для этого и есть свадебные диджеи.

А насчет DVS-систем – я за свою жизнь перепробовал, мне кажется, все носители, которые были диджейские, переиграл на всех.

И история, связанная с ноутбуком мне, наверное, нравится меньше всего. То есть флешка, допустим — это честная цифра, винил – это такой честный аналог, а это такое – для графа де ля Фер слишком мало, для Атоса слишком много.

Я тоже играл на DVS-системах, я помню, что был период, когда на гастролях хотели видеть диджея с винилом, а мои резидентские нужды винилом покрыть было сложно, только винилом, потому что я играл в те времена по 40 часов в неделю. Да его было даже по большому счету негде взять, потому что наша виниловая розница российская была, если не вдаваться в подробности, не очень, из Интернета то в те времена тоже не назаказываешься. Как-то выходили из положения, как-то крутились. Но мне еще было это просто интересно: различные новые технологии, новые форматы меня интересовали с точки зрения новых каких-то возможностей и, может быть, с точки зрения облегчения жизни какой-то, особенно резидентской, поэтому я перепробовал DVS-системы, игру с контроллера.

Все, что связано с ноутбуком, мне нравится меньше всего.

Оно мне просто не нравится и есть еще нюансы, связанные с какой-то надежностью и душевным спокойствием, потому что флешек у тебя все-таки несколько, пластинок у тебя полный чемодан, дисков полная папка, а ноутбук у тебя один, и есть ли что-то пошло не так, то не так пошло все, а мероприятие с веселыми выпивающими людьми это всегда очень большой риск, что может пойти что-то не так. Плюс все эти провода, звуковые карты – я все это проходил, находил для себя какие-то плюсы, потом находил какие-то для себя минусы, и в целом все, что связано с ноутбуками, мне не нравится. И эстетически тоже.

Когда стоит диджей с ноутбуком, то ощущение просто, как будто бы хостес выставили на сцену и он сейчас начнет спрашивать: «А вы бронировали столик, вас ожидают, вам у окна или подальше от кухни?»

AK: Либо ноутбук, либо винил, да?

IS: Мне кажется, когда люди пытаются из чего-то делать то, чем оно не должно быть, то получается как-то неправильно.

Место оргтехники – в офисе, место камер – на телевидении.

Да, клубы, они такие, какие они есть и не надо пытаться из них делать что-то… То же самое, например, на мой лично взгляд, это попытки совместить диджейский сет с каким-то полу-лайвом. Хочешь ты играть живьем – сколоти ты группу, играй живьем по-настоящему, играете, пойте, пусть каверы; хочешь ты быть в клубе – играй ты, как диджей. Но когда ты пытаешься делать… это как радио с веб-камерой получается – и не туда, и ни сюда.

У меня такое ощущение, что люди многие начинают стесняться диджеинга и пытаются придать ему какие-то… даже не придать, а выдумать какие-то смыслы, которых там никогда не было.

Диджеинг – это воспроизведение записанной музыки, и задача диджея – поставить нужный трек в нужный момент, угадать, какой правильный момент для какого трека. Все.

Если диджей умеет это делать – он молодец, и пусть он хоть 20 лет, хоть 30 лет это делает, если он умеет делать это – он делает ровно то, что должен уметь делать диджей. Если он не умеет поставить нужный трек в нужный момент, но зато у него с собой барабан, саксофон, акробаты, ручная обезьяна, я не знаю что еще, то это все равно хреновый диджей, и никакими обезьянами и барабанами это дело не замажешь.

AK: Сейчас куча людей, куча диджеев и любителей лайва могут с тобой вступить в долгую дискуссию, но мы их немножко отправим в личку к тебе.

IS: Ради бога, но опять же – они все пытаются отстраниться от диджеинга, они говорят, что «мы не диджеи». Я говорю о диджействе в его чистом понимании.

AK: То есть не стоит этого стесняться: ты включаешь музыку, то есть зачем придумывать что-то новое?

IS: Да, диджей включает записанную музыку для того, чтобы люди после трудовой недели отдохнули и потанцевали. Все.

Когда начинаются какие-то концепции, что диджей — это проводник между космосом и танцполом, что сет это какое-то концептуальное произведение с кульминациями и еще какими-то взлетами и падениями. Это все чушь от людей, которые по каким-то причинам стесняются своего занятия. Если вы стесняетесь своего занятия – не занимайтесь этим, в чем проблема?

Но по сути, диджей играет записанную музыку, чтобы люди потанцевали, и если он умеет поставить нужный трек в нужный момент – это все, что он должен уметь.

AK: Как пел Иван Александрович: не надо стесняться. И, кстати, ты только что говорил о не очень хорошем состоянии винилового ритейла в России лет пять-десять назад. В этом году Record Store Day – День музыкального магазина – состоится 12 июня. Ты пойдешь на какие-то локальные события чего-нибудь прикупить? Или ты делаешь закупки в каком-то регулярном режиме?

IS: Я как-то этот день особо не отмечаю, я знаю, что есть такой день, но я даже не помнил дату – 12 июня оказывается. Я время от времени хожу по нашим местным магазинам, с удовольствием, если что-то для себя нахожу, то покупаю. Я общаюсь с людьми, с единомышленниками, мне очень нравится, что в основной массе это такие люди идейные, они любят это дело, попадаются и барыги, в том числе, какие-то, но в целом это в основном, действительно идейные люди, с ними есть о чем поговорить, есть что у них узнать, есть что им рассказать и есть что найти.

Я покупаю пластинки не только и не столько для хаус-сетов, сколько просто послушать какую-то любимую музыку старую, поэтому я довольно часто захожу в магазины и что-то там для себя нахожу.

AK: Получается в этих магазинах находить что-то действительно интересное? И какой там процент тех самых репринтов Daft Punk акции которого сейчас выросли?

IS: Переиздания есть, я не берусь судить, каков их процент. Они есть, очень много музыки издается с какими-то дополнительными материалами, в каких-то ремастеренных версиях, что не всегда хорошо, на мой взгляд, поэтому много всего можно найти. Опять же, я не ищу какие-то редкие издания, с какой-то такой коллекционерской целью – радоваться или продать потом, может быть, подороже. Я слушаю музыку и если нахожу то, что мне нравится слушать – покупаю. Если в хорошем состоянии – пусть она будет старой, если это хороший репринт – пусть он будет новым, я отталкиваюсь исключительно от музыки.

AK: В интервью Кирилл Матвеев, руководитель тоже петербургского лейбла Mixcult, как-то рассказывал о пластинке, которую он прикупил, а потом через определенное время обнаружил, что она стоит каких-то нереальных сотен евро, хорошая инвестиция, можно перепродавать. Случалось таким образом как-то пополнить кошелек?

IS: Нет, не случалось, и я, к сожалению, продал определенное количество пластинок в нулевые годы, когда мне казалось, что они вряд ли мне понадобится. Это был единственный раз, когда я продавал пластинки. Узнай я, что какая-то моя пластинка стоит пару сотен евро… пару сотен евро это не такие большие деньги, лежит и лежит, с ней связаны помимо музыки на ней записанной, какие-то воспоминания.

Пластинки – это физическое доказательство того, что ты был там, что ты слышал это. Что ты играл это.

В последнее время заказывал новые копии пластинок…

AK: Новые старые.

IS: Да. Уже имеющихся у меня, потому что у меня есть много диджейских синглов, которые были очень популярны в те времена, и они по понятным причинам затертые. Я заказывал себе новые, чтобы их играть. То есть у меня в коллекции стоят старые, которые являются такими артефактами тех времен, таким живым свидетельством моей памяти.

AK: Целая инфраструктура, целая рутина.

IS: Да. А новые я как раз такие играю, у меня с ними ничего не связано, но зато они не прыгают, как старые.

AK: Заканчивая с ретро-темой. Если мы вспомним, например, федеральные серии концертов под брендами «Дискотека 1980-х», «Супер-дискотека 1990-х», то в те эпохи тоже был винил, но анонсы вечеринок с репертуаром, условного Afrika Bambaataa или Brooklyn Bounce встречаются намного реже, чем, например, Freemason или Боба Синклера. Почему именно условно период с 1999-го по 2003-й дал столько хитов, что их едва ли можно уместить в одну клубную ночь, а другие эпохи не находят такого бурного отклика?

IS: Не знаю, я когда думаю об этом вопросе, особенно об этом временном периоде, то можно, даже будучи человеком рационального склада ума, все равно думать о том, что как будто бы звезды какие-то сошлись, потому что действительно в тот период было что-то невероятное и никогда такого не было ни до, ни после. Почему?

Видимо есть такой момент во времени, когда все сошлось: и индустрия была в правильном состоянии, и желания людей, все-все-все, состояние технологий.

AK: Мне кажется, что это все виноват Love Parade 1998 года, когда он провозгласил, что весь мир сольется в едином рейве, и задал такую огромную импульсную эмоцию на этих пять лет.

IS: Не знаю, Love Parade начался задолго до 1998 года.

AK: Понятно, но 1998-й был как-то отмечен и гимном тем самым…

IS: И все эти рейверские лозунги, конечно, когда там было 15-16 лет Ravers Unite – это было прикольно, но сейчас это звучит немножко наивно и смешно, и мне все-таки ближе была всегда клубная музыка, нежели эти рейвы и их персонажи с какими-то претензиями на мессианство какое-то, или миссионерство. Это, конечно, довольно смешно выглядит все. Потому что, опять же, мы все играем музыку просто, чтобы люди потанцевали, чтобы у них было хорошее настроение. Возможно поэтому, кстати, и Freemasons и Боб Синклер что тогда вызывали у людей желание потанцевать с хорошим настроением, что сейчас.

А насчет того времени, я технологии коснулся – сейчас технологии развиваются, технологии продюсирования и так далее, но я поскольку этим занимаюсь больше 20 лет, развиваются технологии копирования, скажем так. Копировать даже не музыку, а копировать звучание становится очень легко, потому что все на пресетах, семпл-паках, еще какой-то жанр не успел оформиться – уже лежат куча семпл-паков или даже шаблонов проектов, в которых люди могут поменять пару нот и выпускать трек, как свой.

Мне кажется, доступность этих технологий копирования многим не дает сделать шаг в создание, в настоящее создание.

Возможно 20 лет назад мы имели хорошую музыку, потому что, с одной стороны – технологии создания стали доступнее для большого количества людей, но они не превратились в технологии бездумного клонирования, как сейчас.

Я думаю, что еще соцсети в какой-то степени сыграли, а, может быть, в большой степени сыграли свою роль, потому что соцсети показывают лишь визуальную сторону тех или иных явлений и занятий, не давая заглянуть куда-то вглубь, и поэтому складывается такой некий карго-культ, когда люди видят, как одеваются звезды, как они… сейчас эти всякие дурацкие слова – чилят, флексят, и они начинают копировать это. То есть люди, которые хотят стать знаменитыми, начинают копировать манеры и образ жизни человека, который уже знаменитый, а не задаваться вопросом: как он стал, как он думал, чтобы стать знаменитым, что он для этого делал. Это все равно как пытаться копировать образ жизни богатого пенсионера, думая, что ты станешь богатым. Нет – он там вкалывал, владел приисками, заводами, пароходами, а сейчас он на расслабоне, но ты-то тоже должен, соответственно, что-то делать.

Это все, мне кажется, мешает людям сделать шаг в настоящее создание. Потому что все очень быстро и кажется: быстро-быстро сейчас тречок накидаю, какой-то вирусняк в Tik Tok запущу и все. И это такое кольцо карго-культа, из которого нет выхода, а зачастую даже нет понимания, что из него вообще можно и нужно выйти.

AK: Живем в таких новых условиях, и в таких условиях приходится как-то не то что творить, а еще и слушать это все тоннами.

Друзья, напоминаю, что в ваших колонках или наушниках мини ток-шоу «ПреМикшер» «Русской кибернетики», у нас в гостях Ivan Spell. Я сейчас нахожусь в Москве, Иван в Петербурге, вы, надеюсь, в безопасном уютном месте. И уже в начале следующего часа послушаем целиком гостевой микс без лишней болтовни.

И вот, кстати, социальные сети – некоторое время назад ты ушел из Facebook, это странный шаг, потому что платформа используется большинством музыкантов для развития международных контактов. Значит ли это, что ты не заинтересован в продвижении себя на западную аудиторию, сотрудничестве с иностранными лейблами? Хотя в это же время у тебя буквально на днях вышел уже не первый сингл с Ясмин Феттер, участницей немецкого трио Arabesque, сейчас это Zanzibar, а до этого Friday Night.Что случилось, чем виноват Цукерберг?

Я ушел из Facebook потому, что у меня на старом смартфоне не хватает места для приложения.

AK: Это так мило!

IS: Да. Оно занимает так много места, что я думаю: да и к черту его. И какое-то время побыв без него, я понял, что ничего не потерялось, никаких особо международных контактов я не помню через Facebook, через Instagram их не меньше. Тем более я недавно обнаружил, что то, что пишут люди в Messenger в Facebook тебе, оно приходит в личное сообщение в Instagram.

AK: Да, они объединили это все.

IS: Поэтому Facebook это была какая-то абсолютно… аппендицит какой-то. И если сеть «ВКонтакте» хороша для музыкантов и, кстати, я когда пробовал одно время, баловался со стримами, то там невероятное количество просмотров. Как-то видимо их алгоритмы проталкивают музыкантские стримы, или может от того, что у меня верифицированная страничка, может быть, это от того, что я делал по ночам стримы из клубов, когда не так много кто-то стримил… но там какое-то количество было просмотров невероятное, до 40 000 доходило. И тут понятно, зачем нужен «ВКонтакте».

Instagram – это основная соцсеть сейчас, мне кажется, она такая бытовая у всех. А Facebook он получается какой-то… я так и не понял, зачем он нужен. То есть поначалу, когда появлялись соцсети – регистрировался там, сям, в Twitter. А потом я решил, если я Twitter не пользуюсь – я оттуда удалюсь, если я Facebook не пользуюсь – я оттуда удалюсь. То есть тут не было никаких демаршей с моей стороны или каких-то политических в этом заявлений, что я против Цукерберга. Нет, просто Facebook стал не нужен.

AK: Просто память закончилась на телефоне.

IS: Да.

AK: Кстати, хочу сказать, что главная соцсеть сейчас – это Tik Tok, а не Instagram, Instagram – это уже слишком буржуазная, слишком дорогая соцсеть, так говорят специалисты по продвижению.

IS: Видишь, мне уже поздно заправлять одну штанину в разноцветный носок и шапку на уши закатывать, и наколки набивать на лбу.

В Tik Tok, наверное, меня даже не пустят, скажут: братан, сюда по пенсионному не пускают.

AK: Как ты взаимодействуешь с западной аудиторией? Кстати, ты был в Занзибаре?

IS: Нет, не был. Западная аудитория, опять же – кто-то пишет в Instagram, вижу комментарии иногда, на YouTube. Я скажу тебе так: у меня где-то с года, наверное, 2016-го наметился внутренний кризис и внутренние противоречия музыкальные, и поэтому для меня сейчас это основная проблема и я сюда прикладываю все силы и время, чтобы снова делать то, что мне нравится и снова как-то полюбить это занятие. А сидеть и общаться с аудиторией, когда мне не о чем с ней общаться… когда тебе нечего сказать, лучше ничего и не говорить. Поэтому если вдруг у меня получится еще раз выстроить, как это было семь лет назад, как в 2014 году, и будет какая-то аудитория, требующая от меня интерактива, общения – я с ними пообщаюсь.

А сейчас мне важнее понять, что происходит внутри меня, что происходит с музыкой и есть ли вообще какая-то движуха, частью которой мне хотелось бы быть.

Поэтому вопрос того, как мне общаться с иностранной аудиторией вообще на 25 месте стоит.

AK: Но вот, тем не менее, ты ответил на запрос одной из слушательниц на твои новые треки, ремиксы. Она спросила, кажется, почему ты стал меньше издавать нового материала, ты ответил, что ушел контекст насыщенной клубной жизни, тебе стало менее интересно, потому что изменилась сцена. Насколько для тебя сейчас важна принадлежность к различным рейтингам и топам, это медийное присутствие?

IS: Я считаю, что это показатель, то есть когда у тебя что-то получилось, то это медийное присутствие и нахождение в рейтингах – это показатель, это индикатор того, что у тебя получилось. Само по себе… знаешь, это можно превратиться в какого-нибудь Сергея Лазарева: никто не знает его песен, но все знают, что если нужно провести какой-то концерт – будет обязательно Сергей Лазарев, «Золотой Граммофон» – будет обязательно он, мелькать на «Первом канале» будет он, это какой-то такой свадебный генерал, есть такое выражение.

Поэтому находиться в рейтинге просто для того, чтобы там находиться – и что? От этого, как говорится, длиннее ничего не станет. Контекст – да, контекст для танцевальной музыки очень важен, потому что танцевальная музыка это музыка контекстная, это не песня Stairway To Heaven Led Zeppelin, которую можно просто слушать, как отдельно стоящее произведение, а танцевальная музыка существует в контексте, она существует внутри какого движения.

И поэтому, когда я не вижу того контекста, того движения, частью которого я хотел бы быть, то я не очень понимаю, что мне делать в танцевальной музыке и зачем.

Делать старый дип-хаус, который мне помог немножко прославиться, если это можно так назвать, я не хочу. При всем моем хорошем к нему отношении и очень приятных воспоминаниях о тех временах, но я не хочу, потому что отчасти, во-первых, я его наелся в то время, во-вторых, в какой-то момент очень многие люди бросились копировать то звучание и я до сих пор, как говорится, во всех узнаю себя. А то, что пришло ему на смену мне не нравится, ничего, что пришло на смену дип-хаусу мне так и не понравилось – ни тек-хаус, ни афро, ни новый прогрессив, ни этот не к ночи будет помянут – мелодик. Это все, знаешь, что мне напоминает, то, что сейчас происходит с хаус-музыкой? Фильм «Уикенд у Берни», когда люди пытаются сделать вид, что труп живой, они его одевают, вроде бы он сидит, вроде бы он живой, а на самом деле, если ты подойдешь поближе, то почувствуешь, что он умер и там пахнет не очень хорошо.

И это то, что, на мой взгляд, сейчас происходит с хаус-музыкой – она труп, но все зачем-то пытаются ее дергать за руки, надевать на нее всякие шляпы: смотрите, да он веселый, он живой. Нет, не живой. И эта такая красивая эпоха дипа 2012-2013-2014-2015 годов – это были такие красивые похороны, а все, что дальше, это попытки заставить труп танцевать. И как-то они выглядят не очень.

AK: Знаешь, рок похоронили уже раз 50, но, тем не менее, он себя прекрасно чувствует.

IS: В данный момент хаус-музыка выглядит вот так. Конечно, может быть, она оживится, вберет что-то в себя откуда-то, как, собственно говоря, она напиталась в 1980-е годы. Просто опять же, возвращаясь к тому, что мы говорили о средствах копирования: она зашла в этот цикл, из которого нет выхода – все делают то, что делают все для того, чтобы делать-то, что делают все, чтобы делать то, что делают все, чтобы что? Я всегда задаюсь этим вопросом, когда люди делают пятитысячный трек, 5 000 треков вышло с каким-то огрызком индийского вокала и этим лупом барабанным, и вот он сделает 5 001 трек из этих же самых, это как из кубиков с буквами «ж», «о», «п», «а» пытаться сложить слово «счастье», старый мем такой был, так и здесь.

Я всегда пытаюсь понять: если я стою играю эту музыку и не могу отличить один трек от другого и не понимаю, играл ли я его сегодня или нет — значит, люди на танцполе точно также не отличают одного диджея от другого.

Если они не отличают одного диджея от другого, то какая им разница, кто приедет, какая разница, на кого идти, какая разница, кого везти, то есть повезут либо того, кто за бутерброд согласен будет приехать, либо кого-то, кто какими-то немузыкальными способами раскрутил свой аккаунт в Instagram, и все это вследствие того, что музыка находится при смерти, потому что когда есть музыкальные способы раскрутить себя, то едет тот, у кого лучше музыка. А когда музыка у всех одинаковая и одинаково плохая, то едет тот, кто либо раскрутил свой Instagram, либо готов ехать просто за идею.

AK: Я согласен. Но, к сожалению, медийное присутствие важно, оно отнимает множество ресурсов. У некоторых музыкальных продюсеров по прошлым беседам такая деятельность занимает до 70% творческого времени, а 30% – это непосредственно музыкальное производство.

IS: Опять же, медийное присутствие – это, по сути, реклама, и рекламировать ты должен что-то.

AK: Себя, свой каталог, свои 5 000 композиций, свой каталог загружать в Spotify и с 5 000 композиций у тебя будет капать по 0,001 цента, в сумме…

IS: Видишь, тут опять мы приходим к этому карго-культу, имитацией деятельности, то есть у меня такое ощущение, что многие люди занимаются имитацией деятельности, они смотрят на видео… Ты видел, может быть, фотографии, где лежит какой-то договор и ручка на нем – они у всех появляются, у всех одинаковые визуальные какие-то образы этой имитации деятельности. То есть вот ты написал 5 000 треков, сняв одинаковое видео, как ты их продюсируешь, вот ты загрузил эти 5 000 треков в Spotify, потому что видел в Instagram, что кто-то так делает и потому что так написано, что «через наш сервер загружайте и станете знаменитыми». Вот ты сидишь и чего-то ждешь, и даже не думаешь – нравится тебе это или не нравится.

AK: Надеюсь, что ты найдешь этот способ включить этот музыкальный дефибриллятор и оживить как-то в своем творчестве…

IS: Опять же, я не претендую ни на какое миссионерство и на роль спасителя какого-то, просто в какой-то момент мне просто перестало нравиться то, что я делаю, что я играю.

И я начал думать: а когда я захотел этим заняться, чего я хотел? Тут, кстати, сошлись и пластинки тоже, потому что я помню, как я видел диджея с пластинками и мне хотелось это делать, увидел бы я диджея с горящими кнопочками и контроллерами – не уверен, что мне захотелось бы то же самое. Это просто некая магия, эстетика. И так же с музыкой: я помню, как мне хотелось склеивать какие-то звуки в ноты, а ноты в какие-то песни, я не думал ни о какой карьере, я не думал ни о каких ротациях, адаптациях и интеграциях.

И когда я понял, что мне уже несколько лет не нравится то, что я делаю, я думаю: где мне взять это ощущение ребенка в «Диснейленде»? Я стал искать, я захотел писать сам песни, я стал обращаться к каким живым записям инструментов просто для того, чтобы найти тот процесс, который мне будет интересен. Я не пытаюсь показать, что я лучше других или умнее других, или просто, что я вечный бунтарь, который всегда идет против шерсти. Нет, это мой личный внутренний конфликт с тем, что мне не нравится делать, и с поиском чего-то, что мне понравилось бы делать.

AK: Буквально пару дней назад вышло тоже двухчасовое интервью, к которому мы стремимся к этому таймингу сейчас, двух грандов украинской сцены – это Владислав Лютик беседовал с Анатолием Топольским, и Анатолий говорил, что выбирая между диджеем и рок-музыкантом, конечно, лучше быть диджеем, потому что диджей, по его мнению, независимо от собственного возраста всегда имеет возможность переобуться, чувствовать время через актуальную музыку и находиться в ней.

В связи с этим тоже два важных вопроса. Первый по авторскому продакшену. Ты в активную ротацию подключил как раз гитару и аналоговый синтезатор, наверное, это все связано с тем самым поиском себя в «Диснейленде», и ты сам играешь на них, используешь подход прошлых десятилетий, когда все синхронизировалась руками и делалось в реальном времени. Чем тебе интересна эта звуковая эстетика 1980-х, вся эта ламповая непредсказуемость?

IS: Как минимум, она интересна тем, что она для меня в новинку после двух десятилетий программирования музыки, то есть уже это что-то новое.

AK: Уже хочется почувствовать ее руками, эту тактильность, как нам рассказывал Руслан Тагиров, тоже музыкальный продюсер.

IS: Да, тактильность, когда у тебя из способов взаимодействия только мышка и клавиатура, ты пытаешься сделать разное одними и теми же манипуляциями, а здесь у разных инструментов, даже у клавишных инструментов – у них разная физика: у кого-то такой-то материал клавиш, вес клавиш, ручки, ход этих ручек и так далее, это все разное и физические инструменты всегда имеют ограничения, в отличие от виртуальных.

И именно эти ограничения, они начинают будить какое-то творчество, потому что думаешь: так, а как я могу обойти эти ограничения, так и так, или, может быть, и не нужно.

Например, у меня аналоговый синтезатор четырехголосный и, соответственно, когда строишь аккорд, в котором больше четырех нот…

AK: То у тебя ничего не получится.

IS: То тебе нужно придумать, какие из них ты оставляешь исходя из того, какие ноты этого аккорда играют другие инструменты, и так далее. Любые ограничения, я считаю, заставляют тебя мыслить более творчески, в результате получается что-то другое.

AK: Ты уже третий человек, который говорит прямо буквально как по учебнику. Мне кажется, что те люди, которые переходят от программирования к чувствованию в музыке, в синтезе, покупают одну и ту же методичку.

IS: Нет, очень многие люди, которые переходят на какое-то железо, говорят про звук. Мне нужен был именно новый опыт взаимодействия. Даже не новый, он не был для меня новый, потому что в 1990-х как раз таки я имел опыт взаимодействия с железными синтезаторами и записью живых инструментов, но последние 20 с лишним лет я только то и делал, что программировал мышкой музыку и мне просто нужен был другой опыт: там, где было визуально, там стало тактильно, там, где я действовал на глаз, теперь действую на слух. У меня всегда был компьютер с двумя мониторами, чтобы лучше видеть, я даже убрал один монитор за ненадобностью, потому что теперь практически я все слышу, записываю живьем, в компьютер смотрю очень мало, только когда тюнингом вокала занимаюсь.

AK: Магистр Йода прямо.

IS: Но повторюсь, я не говорю, что это лучше, я не говорю, что это хуже, это правильнее. Для меня на данном этапе моей жизни это очень увлекательно, и когда для меня что-то увлекательно, то я встаю утром с мыслью побежать скорее и начать этим заниматься, и мне кажется, именно так нужно подходить к музыке.

А программирование музыки в какой-то момент превратилось для меня в некую необходимость: надо пойти и что-то поделать, ты сидишь, начинаешь клевать носом в этом кресле, прослушивая 300 тысяч каких-то пресетов.

Поэтому это не лучше, это не хуже ни с точки зрения звука, ни с точки зрения ничего, для меня сейчас это очень увлекательно и развивающе. Потому что вспомнив гитары, которыми я занимался еще в детстве, я немножко поменял свое и гармоническое мышление, и моменты, связанные с теорией музыки.

AK: Ты играл на гитаре в подъезде?

IS: В подъезде нет, а дома играл.

AK: Второй вопрос по диджеингу. Диджеи, которых условно называют старой школой признают, что они годятся в родители молодым тусовщикам, и многих коробит, когда приходит такая молодежь и говорит: чувак, поставь что-нибудь актуальное для нас, условный рэпчик. И вот таким олдам проще совсем отказаться от выступлений, чем участвовать в подобных диалогах. Чувствуешь ли ты, что твоя дистанция с танцполом увеличивается с каждым годом?

IS: Везде, куда могут прийти люди, может оказаться какой-то хамоватый чувак. Он может быть хамоватым как 45 лет, так и в 19 лет, это не зависит от возраста. Мне кажется, что когда ты начинаешь играть, и ты начинаешь играть для какой-то публики, если ты играешь для нее постоянно – какое-то время вы с ней идете вместе, вместе двигаетесь, вместе развиваетесь, вместе меняетесь. Потом эта публика по разным причинам уходит и на ее смену приходит другое поколения публики – это тот единственный момент, когда ты вдруг чувствуешь, что какая-то появилась дистанция. После этого меняется еще одно поколение публики, еще одно, еще одно, но ты ощущаешь это только один раз. Потому что ты с этими людьми, грубо говоря, рос музыкально два года, три года, потом – раз, публика сменилась.

Знаешь, когда приходишь на 1-е сентября на втором курсе, допустим, и это тот единственный раз, когда ты уже не самый младший, потому что 1-е сентября на третьем курсе, на четвертом, на пятом уже как бы все. Так и здесь – такой момент происходит один раз и довольно рано в твоей карьере.

AK: Когда публика меняется, у тебя ощущение, что публика уходит дальше, потому что они ушли из Instagram в Tik Tok, или наоборот, что ты ушел больше вперед? У меня есть какое-то ощущение, что ты разочаровываешься в музыке.

IS: Нет, я не разочаровываюсь в музыке, я вполне согласен с тем, что есть люди 16-летние, есть люди 40-летние, они друг друга не понимают в плане музыки. В чем я разочарован в музыке, в хаус-музыке, поп-музыке, в любой – это в том, что она вся одинаковая, то есть мне не нравится рэп, мне никогда рэп особо не нравился, но я понимал, что есть какие-то вещи прикольные в рэпе, есть не очень, просто мне сам жанр не близок.

Но сейчас какой жанр ни возьми – все абсолютно одинаковое, все абсолютно скопированное, и ты понимаешь, что везде действует у людей одно и то же желание: посмотреть какой-то тренд и максимально быстро на него запрыгнуть. Мне не нравится вот это.

Не нравился бы мне какой-нибудь русский рэп, но если бы я видел в нем какое-то творчество, если бы я видел, что люди стараются как-то выделиться, как-то что-то сделать, а не так, как у всех, но я этого не вижу. Я вижу, что все смотрят в соцсети и пытаются скопировать образ, даже не суть, а образ более успешных людей в Интернете. Вот и все. Поэтому разочарование в этом, но опять же, разочарование, мне кажется, когда ты не совсем понимаешь причину, а я понимаю причину, почему так происходит. Это печально, но то, насколько сейчас все превратилось в болото, это же, мне кажется, дает возможность чему-то настоящему рано или поздно выстрелить максимально громко.

AK: Отслушивая огромное количество новинок российской музыкальной электронной сцены на том же Bandcamp, я частично с тобой согласен, но здесь встает вопрос с селекцией, то есть – как найти ту самую классную композицию среди 5 000, но в целом они существуют, наверное, это просто утомляет.

Нужно спросить тебя про Петербург, потому что в начале мы про облака спросили, а теперь хочется немножко про ночную историю. Михаил Шурыгин, владелец петербургской промоутерской компании NCA, в интервью «Коммерсанту» неделю назад высказал мнение, что северная столица, всегда взрывавшая рынок созданием мега-туров и крутыми зарубежными приводами, сейчас опять на задворках, и город после локдауна рискует стать еще одним регионом. Есть ли сегодня некий уровень ночной городской жизни, к которому нужно заново стремиться? Например, каждую в пятницу и субботу в городе по два иностранных привоза, три больших локальных шоу-кейса? Ночной клубный Петербург, на твой взгляд, какой он сейчас?

IS: Я считаю, что, во-первых, локдаун нельзя назвать полноценно закончившимся, поэтому говорить о том, что произошло после локдауна, еще рано.

Во-вторых, проблема в хаус-музыке сейчас в том, что некого возить и нечего слушать.

Поэтому если будет хорошая интересная и адекватно понятная хаус-музыка, будут и шоу-кейсы, будут и привозы, будет все, что угодно, как было в начале нулевых. Мы же с тобой согласились о том, что была музыка, а сейчас ее нет. Кого возить? Этих бесконечных создателей мелодик-техно, каких-то этих восточных напевов, зачем, кого?

AK: Кроме хаус-музыки существует другая электронная музыка, которая качается, может быть интересной. Или ты смотришь только лишь в сторону хаус-музыки?

IS: Я могу говорить о хаус-музыке, потому что я не знаю, что происходит в drum-n-bass, например.

AK: В техно.

IS: О чем-то говорить бесполезно.

Техно, на мой взгляд, вообще не музыка.

Года три назад я играл на фестивале в Крыму, и там была Lady Waks, невероятный был сет за многие годы, я просто был ошарашен. Она очень здорово поиграла, и еще получилось очень классно, что она встала играть после нескольких сетов примерно одинаковых, диджеи играли EDM? в основном, кто-то немножко больше в транс склонился, кто-то там в EDM с хитами, ну в принципе и все. На четвертый час показалось, что это один и тот же сет играет. Она встала со своим Breaks и это было настолько свежо, настолько классно подано и настолько бодро. Она рассказывала, что их мероприятия проходят очень успешно, я, к сожалению, не помню, она говорила, с какой регулярностью они их делают в Петербурге – раз в месяц или два раза в месяц, но они собирают там людей, счет идет на тысячи.

Может быть 2 000 человек, не знаю. Соответственно у них там тоже что-то происходит, хотя, конечно, не с той регулярностью. Помню, было у нас несколько клубов в городе, где играли drum-n-bass, например, сейчас такого нет. Мне рассказывали в Москве, что у Виктора Строгонова, я не знаю, как правильно его жанр называется – хардкор или что – его мероприятия проходят тоже очень успешно, поскольку больше никто этого не делает. Любители собираются чуть ли не со всей страны.

AK: Здесь получается, что не локдаун задает ограничение, а именно отсутствие интереса.

IS: Да, я считаю, это мое мнение, с которым многие не согласны, многие со мной спорят.

Проблема хаус-музыки сейчас это сама хаус-музыка, ее внутренняя проблема, которая, даст бог, решится. Но это не деградация народа, как любят говорить, что народ деградировал, не что-то там еще.

Когда есть хорошая музыка – на нее люди готовы ходить и слушать. Кстати, я помню, когда была вспышка дип-хауса – 2014-2015 год, середина нулевых, то в коммерческих попсовых заведениях он играл без каких-то там отклонений в неправильные стороны, потому что он был понятен людям более попсового склада и, в принципе, не особо был как бы непотребным, пошлым для людей, любящих что-то более изысканное, как они считают.

А когда этот средний формат пропал и музыка радикализировалась по краям: либо какой-то андеграунд, либо уже какая-то попса – тогда стало плохо, потому что эти крайности друг с другом никак не сочетаются, и по понятным причинам большинство заведений и людей ушло в попсу, и сложно как-то их не понимать и обвинять, потому что между техно и Лободой, если бы я пошел в какое-то заведение посидеть, с кем-то пообщаться, я бы, наверное, пошел бы туда, где играет Лобода.

Когда пропадает эта золотая середина, находясь в которой ты можешь аккуратно лавировать: сыграть что-то помоднее, сыграть что-то понятнее, какой-то трек оригинальный и модный, ремикс на что-то – ты именно работаешь, ты смотришь ситуацию, ты в ней работаешь. А эти крайности – в них очень легко находиться на самом деле.

Ты либо играешь мутную музыку, которая никому непонятна и люди прутся просто от своего тщеславного ощущения причастности к чему-то авангардном у и прогрессивному; или ты просто наваливаешь из кошёлки все хиты, которые есть, и люди по пьяни под них пляшут, все довольны.

Поэтому этот средний формат был всегда самым интересным, как мне кажется, в клубной истории, и он самый непростой в плане именно работы, то есть он требует от тебя принимать решения какие-то, думать.

AK: Рубрика «Музыкальная посылка», в которой наши гости общаются друг с другом, но опосредованно, через нас. Смысл таков, что ты отвечаешь на вопрос одного из предыдущих гостей программы и задаешь волнующий вопрос нашему следующему визитеру. Тебе вопрос пришел из Тель-Авива, теперь уже от израильского музыкального продюсера и диджея Андрея Оренштейна из титульного проекта Amor Entrave. Сталкивался ли ты с цензурой?

IS: Не знаю, с цензурой какого толка, но думаю, что нет. Я думаю, что возможно я сталкивался с цензурой такого плана, что мог кому-то что-то сказать и это впоследствии могло как-то на мне отразится, когда человек стал потом арт-директором, например, или каким-то музыкальным редактором радиостанции…

AK: Это уже “мстя” такая получается.

IS: Да. И поэтому увидев мое имя, допустим: нет, этого мы не берем. Такое я думаю, могло быть и, наверное, было. Опять же, не потому, что они такие плохие и, может быть, действительно я ляпнул чего-то лишнего или не надо было этого говорить, и я был не прав, человек решил, что он во власти так сделать. Но я думаю, что если и было что-то такое, то это единственный вид цензуры, с которой я потенциально мог когда-нибудь столкнуться.

AK: Хорошо, что не было творческой цензуры. И чтобы продолжить цепочку, задай волнующий тебя вопрос нашему следующему гостю, кем бы он ни был.

IS: Глядя на себя сейчас в музыке, в диджеинге, в продакшн, и вспоминая свои желания себя времен, когда ты только хотел этим заняться – насколько это совпадает, насколько далеко ушел от того, чем хотел быть, кем хотел быть, или насколько это воплотилось полностью? Осознание того, что, может быть, что-то пошло не так, как хотелось, насколько оно мешает или помогает, или оказалось, что пошло не так, как хотел, но стало лучше?

AK: Интересный вопрос для самоанализа: насколько все мэтчится, теперешнее с начальным. И завершающий визионерский вопрос. Как ты думаешь, что мы будем слушать, подо что будем плясать лет так через 20-ть?

IS: Не знаю, но я знаю, что под что-то плясать мы будем, потому что эта потребность человечества вечна: социализироваться, как-то собираться, танцевать и так далее.

Как бы ни казалось сейчас и ни пытались нам показывать, что виртуальный мир что-то меняет – на самом деле он меняет не так сильно, как этого хотелось бы продавцам виртуального мира.

Поэтому сложно заглядывать в будущее, это дело бездарное. Знал бы прикуп, как говорится, жил бы в Сочи. Знал бы я, подо что будут следующее танцевать, я бы уже это вовсю делал, но я не знаю и никто этого не знает. Может быть, и не делал, может быть, я бы знал подо что будут танцевать, но я бы понимал, что вообще это не мое. Как вышел Фишер, например, стал таким хитом, и все же бросились копировать треки под Фишера. Я знаю наших российских продюсеров, у которых треков в звучании Фишера больше, чем у самого Фишера, но я так и не понял этой хитовости, и для меня Фишер был таким печальным показателем того, насколько все плохо сейчас в хаус-музыке, что такое становится хитами. То есть все остальное настолько однообразно и болотно, что на его фоне даже Фишер становится хитом. Хотя лет 20 назад, думаю, что мимо этого трека прошли бы и даже не заметили бы.

AK: Ну что ж, встретимся на дискотеке «Ретро FM 2021» и послушаем, подо что будут плясать, и будем спасаться от той музыкальной повестки, которая будет там.

Иван, большое спасибо тебе за обстоятельную беседу, это было монументально, очень много полезных новостей, полезных мыслей!

IS: Спасибо, всегда рад!

AK: Спасибо тебе большое!

«Русской кибернетике» на этой неделе исполнилось 13 лет — пытаясь осознать этот возраст, редакция приняла решение пригласить в интервью-подкаст одного из наиболее опытных электронных музыкантов, продюсеров и диджеев русскоязычной сцены, чей творческий путь продолжается больше двух десятилетий.

О роли FM-радиостанций и подкастов, рейтингов и топов в карьере музыканта и плотности диджейского графика, выборе между «делать новую музыку или общаться со слушателями в соцсетях», взаимопонимании с танцполом, когда публика в два раза младше диджея.

О «программировании музыки мышкой на экране» против самостоятельной записи партий на гитаре и аналоговых синтезаторах, эффекте «ребёнка в Диснейленде» и других способах заново увлечь себя студийной работой.

О виниле в 2021-м году и его ценности для диджеев, меломанов и публики, одинаковой музыке, вторых экземплярах пластинок, значимости Record Store Day и привычках пополнения коллекции, использовании ноутбуков, DVS и контроллеров в диджеинге.

Ivan Spell — в подробной беседе для интервью-подкаста «Русской кибернетики» с Александром Киреевым и Евгением Сваловым / 4Mal.

Друзья, открывайте для себя новую электронную музыку России, стран СНГ, бывшего СССР и восточной Европы вместе с национальным клубным проектом «Русская кибернетика» и его ведущими Евгением Сваловым (4Mal) и Александром Киреевым!

Новые эпизоды «Русской кибернетики» вы всегда найдёте онлайн:
Google Podcasts: https://bit.ly/3b5ITGd
Apple Music / iTunes: http://apple.co/3p6m9w2
VK: https://vk.cc/av6kf0

Spotify кураторский плейлист:  http://spoti.fi/35Y6S9S
Spotify интервью-плейлист: https://spoti.fi/3h2zkLQ
Soundcloud: https://soundcloud.com/russiancyber/
Mixcloud: https://www.mixcloud.com/4Mal/

Instagram с анонсами и эксклюзивами: https://instagram.com/ruscyber

Сообщество в Фейсбуке: https://www.facebook.com/russiancyber
Сообщество в ВК: https://vk.ru/ruscyber

Канал в Телеграме: https://t.me/ruscyber
Анонсы в Твиттере: https://twitter.com/russiancyber
Канал на Youtube: https://www.youtube.com/c/russiancyber

Хэштеги для связи в соцсетях:
#ruscyber и #русскаякибернетика

Отправьте ваши треки в редакцию: http://promo.russiancyber.net/
Отправьте заявку на вечеринку «Русская кибернетика» или 4Mal DJ-сет: http://dj.russiancyber.net/

#modernrussianelectronica #makerussiagreatagain
#house #deephouse #techhouse #progressivehouse
#indiedance #nudisco #dj

Comments are closed.